Отбытие поезда - и камера минут десять следит за толкающими вагон с хлебом стариками. Сними режиссёр дорогу до деревни одним планом, и вышел бы "Русский ковчег", который в 80 километрах от Питера плывёт совсем другим путём. В точно найденном символе умирающей деревни, впрочем, вряд ли видит Русь автор, обходящийся без высокопарности - хотя железная дорога здесь по-некрасовски связана с голодом, который наступит без хлеба. А толкающие вагон женщины заставляют вспомнить про коня да избу, но по деревне бегают только собаки с козами, а домам угрожает скорее время, чем пожар. В тоске зимнего пейзажа Дворцевой находит спокойствие, нарушаемое только спорами покупателей хлеба и продавщицы, одинаково недовольных (например, последняя обижается, когда её называют красавицей). Особенно запоминается дедок, который курит на фоне надписи "не курить" и посылает на три буквы режиссёра.Видимо, Дворцевой не был бы собой, если бы не показал и деревенских животных. Наблюдательному документалисту портреты милующихся коз или недавно ощенившейся собаки удаются не хуже человеческих, но так ли необходим фильму этот второй рельс, если коза обходится без хлеба и сжуёт газету, до того как тоже забрести в магазин. То ли надоедливого дедка называют козлом, а толкающих вагон сравнивают с облепившими суку голодными щенками; то ли плодящееся зверьё противопоставлено умирающей деревне. В снятом через шесть лет фильме выглянувший в окно кот-хулиган кажется антонимом своего слепого хозяина - "Хлебный день" и "В темноте", почти день и ночь, образуют дилогию про одинокую старость в деревне и в городе, зимой и весной-осенью (лето только для казахов). И, судя по всему, про путь к художественному документалиста, который в 1998-м не толкает вагон, а в 2004-м помогает слепому герою.
